Между виртуальными клише и магией реальности

Искусство постоянно обретает новые слои своей реальности, передвигаясь из метафизики в культуру массовых коммуникаций и ее образов. Визуальная система Дмитрия Шорина органично следует этому вектору, сохраняя чистоту своего языка и одновременно наполняясь дыханием актуальных стратегий. Ее формы абсолютно демократичны и узнаваемы, они используют «street» фотографию, образность видеоклипов и «вторичную реальность» обложек глянцевых журналов. «Оптика» Д.Шорина живет ракурсами, уходя в перефирийные зоны как фасеточное зрение стрекозы, нарушая двумерность плоскости экрана, как присутствующий глаз свидетеля в кинематографе Квентина Тарантино, открываясь внезапными озарениями как дзеновский коан.


Зрение художника приближает мир почти вплотную к нашим глазам, фрагментируя его событийность, переживая его мизансцены, заставляя нас ощущать его энергию и непреложность. Девушки проектов Дмитрия Шорина мерцают в зияниях между ready made массовой культуры и непосредственной реальностью тусовки, сближая миражи ЛСД с экраном домашнего кинотеатра. Они теряют свою журнальную виртуальность, превращаясь в банальную результативность медиарекламы «топ-модели доступны». Но эта банальность в искусстве Дмитрия Шорина приобретает удивительную чувственность и тактильность, она вновь возвращается в высокую наивность культуры, в ее большие стили, теряя свои материально-ценностные категории и открывая новое бескорыстие. Именно то бескорыстие, которое автор «Лолиты» называл «единственным достоинством искусства»

Слегка повзрослевшие нимфетки, «девушки моей мечты», делезовские машины желания, лишенные ореола гламура, но сгорающие в огнях мегаполиса, разгуливают в пространствах «соседнего дома», преображенного в яхты, автомобили и «новорусские» интерьеры. Они позволяют себе сдвиги в статусе в самом широком диапазоне, декорируют свой мир плеерами и пистолетами, мягкими игрушками и мотоциклами, оставаясь Девушками в любом социуме. Их жесты органичны в своей регулярности и повторяемости, где манифестируется «партерные» состояния – ниже линии горизонта, независимо от оправданной функциональности – общения с бультерьером, возлюбленным, бутылкой шампанского, бутербродами с черной икрой или косметикой.

Точка зрения художника создает контекст их бытия, наполненного радостью и желанием, меняя «идеологию» на «ностальгию», «ностальгию» на «сексуальность», «сексуальность» рифмуя с «аппетитом» и сворачиваясь в «драгметаллы» — в blow up ювелирного искусства. В этой визуальности отсутствует иерархия, она отказывается от вертикалей «девушек из высшего общества» Валерия Меладзе, транслируя их в горизонталь, в пропорциональные ряды, скрывающие прогрессию. Девушки предстают в визуальной мифологии Дмитрия Шорина скорее как fratres, как сообщество, живущее в открытой «камере наблюдения», в телевизионном шоу, подчиняясь парадигме «здесь и сейчас». С какого момента начинается наблюдение? Он отсутствует, жизнь персонажей художника непрерывна — еда, прогулки, макияж, созерцание, занятия любовью. Где здесь копия и где оригинал? Проекты Дмитрия Шорина формируют тотальную ткань праздничной культуры, где вопросы предпочтения растворяются в новой целостности, не знающей ограничений, — и бриллианты, топазы и изумруды образуют такие же слои натюрмортной реальности как киви, черная икра и креветки.

В мире Дмитрия Шорина все наполнено единством и согласием — в гераклитовской плазме масс-культуры, в иконологии «дежавю», не теряя яркости и сближаясь с воспоминаниями юности. Этот чудесный калейдоскоп доступностей идеального художника возрождает не только традиции культуры « pin up », “девушек из дембельских альбомов», погружаясь в магию рекламных плакатов Домье и заглядывая в таинственные «стекла» панорам ярмарочных павильонов. Их кинематика движется как картинки, внезапно показывающиеся из-за шторки, напоминая сновидение, пронзительно отчетливые и плотные в своей силуэтности как платоновские идеи в диалоге «Государство». Теневая образность пластики Дмитрия Шорина обречена на ритуальность, где универсальность появляется в пограничной ситуации с профанным и где магический образ мира раскрывается в предельно заниженной экзистенции. В этих пространствах, царствуют клонирование и синестетическое наслаждение – и прибавочным элементом к визуальности становится непосредственность кайфа. За самой тенью, за проекцией масс-образности скрывается новая чувственность, парадоксальная «гендерная» стратегия, признание ценности женского гена как фундаментальной структуры и его откровенных воплощений в матриархатном, феминистическом мираже новых технологий.

В мифах Дмитрия Шорина «Девушка» выступает не только в шубертовской образности, в струящейся мелодии, отрицающей смерть, но более того, как аллегория вечности, в иконологии спокойствия и комфорта, как Девушка-Ты-Моя-Радость, как вермееровская Девушка, читающая письмо. Очевидно, следующий шаг стратегии Дмитрия Шорина осуществится в отказе от аберраций масс-медиа и направится в сторону «маскарада», возведенного в ранг психоаналитического термина или унисекса. В проекте «Лучшие друзья девушек» художник выявляет женскую «избыточность» в овеществленном контексте, как продолжение женской телесности в предметном необарокко, как символ восстановленной целостности человека и вещного мира. В этой системе координат женщина абсолютно защищена привычным окружением с фиксированным номером пробы золота. Она чувствует себя в абсолютной безопасности, в соразмерности своей личности с маркированными ценностями общества глобализма, одновременно выявляя их карнавальную относительность.

Миф о Девушке сладостен и прокрадывается в самое сердце, чтобы преобразовывать готовую реальность «журнальной сборки», ее стереотипы в «естественное», объяснимое надежным в своих галлюцинациях «так всё устроено» и «это естественный порядок вещей». Казалось бы, что в репрезентациях Дмитрия Шорина «девушки» не обладают самостоятельным существованием – их образность формируется комбинациями операционных кодов и инвариантами. Художник не скрывает этого «общего культурного сознания», переходящего во «всеобщее состояние мечтательности» и иконологию женщины как зрелища. Его образы рождают чувство подчинения картиной, ее эротического диктата, возвращая нам свет утраченного, преломляя поверхность изображения в реальность осуществленного желания.

Новая искренность Дмитрия Шорина фокусирует пространство утопического маскарада будущего, когда поза (женщины) проецируется вовне, — в наше измерение, а центр остается пустым. Тогда сама картина означается как завеса, прикрывающая эту пустоту, это величественное ничто, которое Лакан описывает как «не-всё». В контурах этого »не» и за его пределами остается, как заявляет художник, вечный «эротизм Pin — U p », до которого всегда можно дотянуться без опасения оказаться в «мире чудесной пустоты лучших друзей девушек».

Виталий Пацюков

0
.

Рекомендуем посмотреть: